Skip to content

Агнец революции

Памятник и могила Владимира Маяковского


Что бы ни говорили конспираторы, а Маяковский, равно как и Есенин, покончил с собой безо всякой посторонней помощи, если не считать за таковую кровожадную руку Лубянки. Другое дело, что от хорошей жизни в себя не стреляют, а когда пуля обрывает жизнь главного рупора Революции в стране победившей Революции, то возникает много неудобных вопросов ко всему обществу.

Последнее слово товарища маузера

самоубийство Маяковский

Вопреки расхожему мнению, поэт выстрелил себе в сердце не из револьвера или браунинга, а из маузера, подаренного сотрудником ЧК Яковом Аграновым. Как тут не вспомнить одно из главных произведений советского литературного канона —  «Левый марш»? «Ваше слово, товарищ маузер!» – оглашал в восемнадцатом году поэт, приветствуя демонов мятежа.

Революцию Маяковский ждал, он в нее верил и хотел на равных с ней правах кроить, крошить и сокрушать опостылевший миропорядок. Это было желание не политика и даже не художника, «смазавшего карту серых будней». Удивительно естественное желание разбить все в дребезги, причем неважно, под какими лозунгами будет проходить бунт. «Капитал» Маркса Рупор революции так и не прочитал. Искусство в такой ситуации — только орудие, не самоцель. Маяковский без труда переходит  от литературы к плакатам, а оттуда — к кинематографу. Поэт хотел стать прозаиком, написать роман, но не успел. Одного только Маяковский не видел или не хотел видеть: революция всегда ест своих детей.

Клоповий реванш

клоп владимир маяковский

Бесполезно искать в потемках чужой души ответ на вопрос «почему все кончилось так, как кончилось». Достаточно и объективных причин: распад ЛЕФа, провал «Бани» и травля в печати, бойкот выставки «20 лет работы», небывалое доселе одиночество, ощущение собственной ненужности строю, чуждости воспеваемым порядкам.

Начиналось все хорошо. Как это всегда бывает, после многих лет напряжения и террора, общество, получив передышку, впадает в истерическое, карнавальное веселье. В Советской России, после революций, войн, военного коммунизма, зацвел всеми буржуазными цветами НЭП, а вместе с ним подняли голову и вульгарщина, и пошлость, и обыкновенные человеческие радости: горячая вода круглые сутки и мясо в рационе. Но обыкновенность, обыкновенная жизнь, обыкновенный быт — разве для этого вершили Октябрь? Разумеется, нет! И Маяковский бросается в атаку, чтобы на сцене разделаться с вездесущим «мурлом мещанина».

Пьеса «Клоп», она про новорожденный тип homo soveticus vulgaris. Пьер Присыпкин любит побренчать на гитаре и опрокинуть стопку-другую водочки. Его планы не заходят дальше женитьбы на кассирше Элеоноре Ренессанс. Во время пожара на свадьбе (которую празднуют в парикмахерской) Присыпкин тонет при тушении пожара, и его тело находят замороженным спустя полвека, в светлом и стерильном коммунистическом будущем. Там такие как Присыпкин представляют исключительно зоологический интерес, как и другое вымершее в коммунистическом раю существо — клоп. В финале Пьер обращается к зрителю с жалостливо-юродивой речью. Занавес.

баня маяковский

«Клопа» приняли хорошо, Маяковский старался не пропускать первые спектакли, и автора часто вызывали на сцену. Пнуть бюрократов стоило уже дороже.

«Баня» по своей  сути не столько пьеса, сколько цирк-фейерверк, балаган про Чудакова, изобретателя не от мира сего, и про чинушу Победоносикова, в образе которого есть вульгарность, пошлость и тупая уверенность в своем превосходстве. Балаганом оказались и околоцензурные пляски Главреперткома. Маяковского обвиняли в шовинизме (комический персонаж Оптимистенко должен был говорить с украинским акцентом), в попытке протащить на сцену «халтурку», в «мелкобуржуазности».

Перед премьерой Маяковский был взвинчен: пресса писала о «Бане» исключительно в негативном ключе. Зрители положение не спасли. Ни взрыва смеха, ни  аплодисментов. После представления автор стоял в тамбуре вестибюля, всматривался в лица, в глаза зрителей. Никогда раньше  «главный главарь-горлопан» не был таким рассеянным и подавленным, и на вопрос Надежды Березовской, какую бы пьесу поэт сейчас написал, тот ответил: «Баню».

выставка маяковский

Выставка   «20 лет работы Маяковского» должна была помочь своему создателю решить несколько задач. По словам Осипа Брика, Маяковский  хотел получить «признание», напомнить о себе как о поэте первой величины. Были другие цели: фирменным «хулиганским» натиском ответить бюрократам и заодно продемонстрировать свою лояльность власти.

На выставке была тьма молодежи, были студенты, работники и работницы, журналисты, библиотекари — только не писатели и партийная элита. Маяковский, усталый, мрачный и на всех раздраженный, все же пытался бравировать:  «Я очень рад, что здесь нет всех этих первачей и проплеванных эстетов, которым все равно, куда идти и кого приветствовать, лишь бы был юбилей. Нет писателей! И это хорошо!» Будто в насмешку на  выставку пришли только два писателя: Кирсанов и Шкловский. Как подметил Владислав Ходасевич, настолько полный антипод Маяковского, насколько это возможно: «Все люди лучше, чем литераторы».

Лучший. Талантливейший. Забронзовевший.

лиля брик и маяковский

14 апреля 1930 года, в день самоубийства Маяковского, чета Бриков была в Англии. Большинство современников считало, будь Лиля в Москве, Маяковский остался бы жив. Однако поэт и раньше испытывал судьбу: стрелялся, вставив по пуле в барабан револьвера. Один из многих мотивов —  боязнь не смерти, а старости, в чем он признавался своей подруге Наталье Рябовой. «Старому лучше не жить». Что интересно, мало кто мог представить Маяковского старым. Тот и сам видел мало смысла жить после 35 лет. Говоря о самоубийстве поэта, стоит спрашивать «когда», а не «почему». Сам склад личности Маяковского не подразумевал никакого другого итога, кроме одного.

лиля брик сталин

Зато Лиля содействовала второму, посмертному, убийству Маяковского своим письмом Сталину. Эпоха требовала идеалов, если не сказать идолов, на которые следовало равняться. В прозе таковым стал Максим Горький, а в поэзии — Маяковский. Биография поэта была очищена от неудобных подробностей, превратившись в житие святого от социализма. Долгое время издавалась, в основном, «утилитарная» часть наследия: сатира, программные статьи. Маяковский как футурист, как явление был переоткрыт и переосмыслен относительно недавно.

А на Триумфальной площади и поныне стоит бронзовый истукан, громоздкий и бессмысленный, как и все попытки загнать талант в мертвецкие догмы идеологии.