Skip to content
Featured Post

Модный криминал

Что такое «АУЕ», «Criminal Street Wear», откуда это взялось, и что от этого ждать


Я уже года три проживаю напротив Бутырки – самого известного СИЗО в Москве, где в своё время побывали и Владимир Маяковский, и Феликс Дзержинский, и Лев Троцкий, и даже Жанна Агузарова. Почти каждый день я слышу изречения типа «АУЕ ворам, смерть мусорам», вижу какие-то синие пакеты и веревки между окнами камер, прогуливающийся конвой, и это меня совершенно не трогает. Привычка – дело наживное. Но тут назрело новое – «феномен» АУЕ пробрался в уличную культуру, в том числе и одежду. Тот самый случай, когда глаза медленно закрываются и человек с соответственной интонацией вопрошает: «что?».

Футблока и джинсы: Levi`s, Spring 2009/10, Prizon Collection
Футблока и джинсы: Levi`s, Spring 2009/10, Prizon Collection

Хотя удивляться тут, скорее, нечему: ко всему криминальному в России всегда был повышенный интерес, что можно разглядеть и в историческом контексте страны. Рассказы о том, как там, «на зоне», переходили из уст в уста, запоем смотрятся произведения искусства вроде «Бригады», а кто такой «вор в законе» и Дед Хасан знают приблизительно все, такой своеобразный гештальт. На Западе тоже можно увидеть его отголоски – не так давно на подиум в качестве модели на показе Phillipp Plein вышел «самый красивый преступник США» Джереми Микс, который, выйдя из тюрьмы, где он сидел за хранение оружия, сразу заключил контракт с модельным агентством и мелькает то в Каннах, то на Неделе Моды в Нью-Йорке

ауе Jeremy Meeks1Знают ли мои «соседи» напротив, что по другую сторону решетки они так популярны? Скорее всего, знают, и в какой-то мере используют это в своих целях. Яркий тому пример — первый в России криминальный бренд, появившийся в 2015 году, под названием «АУЕ», где каждый предмет одежды был создан при сотрудничестве заключённых и дизайнеров. В результате — свитшоты, шапки и футболки с воровскими звёздами, спортивные костюмы с надписями «Criminal Girl» за 5999 рублей, и другая различная криминальная символика. В описании бренда сказано: «мы хотим показать жизнь улиц с другой стороны! Хотим подержать арестантское единство и донести до людей что от тюрьмы не зарекаются!!» (авторская орфография сохранена), а также обещано, что 18% от каждой проданной вещи пойдут на поддержку арестанта. Чем-то навевает воспоминания о том славном времени, когда главным атрибутом школьника была шапка «228».

ауе бренд

Особый период популярности претерпевает и русская тюремная татуировка. Три увесистых тома, подробно и иллюстративно объясняющих, какие татуировки для «воров в законе», а какие – для «новеньких», появились благодаря такому культовому персонажу как Данциг Балдаев, ветерану МВД и смотрителю в «Крестах», который собственноручно в течение многих лет срисовывал наколки с тел авторитетов. Книги изданы на английском языке, и пользуются на западно-американском мире заметной популярностью.

Это тоже не назовёшь сенсацией — по той же причине прижился и хайп вселенского масштаба на всём известного Гошу. Сочетание загадочного русского леттеринга или призывов о труде и обороне с моделями, взгляд которых производит впечатление того, что они уже всё повидали в этой жизни, оказалось прибыльным. Конечно, приём с волнующей западные умы кириллицей использовал не только Рубчинский, но и многие другие, и последние два сезона мы наблюдаем на подиумах надписи то «Красава», то «Лесной авторитет», а то и вовсе экзотический набор букв. Бренд Kokon to Zai были одними из первых, и в 2013 году выпустили коллекцию, где на чёрном фоне красовались православные кресты, черепа, напоминающие тюремные татуировки, и надписи вроде «Позвольте мне любовь и кражи», «Я танцевал внутри» и «Хотите сделать мне больно».

ауе russian criminal tattoo

Отображением этой симпатии к криминалу служит безумная популярность лихих 90-х, которой среди дизайнеров не воспользовался только самый ленивый. Образы в стиле «Брата» и «Брата-2» носят даже те, кто фильм этот не смотрел и о его существовании даже не слышал. О «гопниках» Vetements и Рубчинском даже не стоит говорить – всё и так понятно. Одно порождает другое, и все вышеописанное вылилось в своеобразную революцию в индустриии.

Одно дело – скейтер Гоша и его модели из альтернативного агентства Lumpen с такими никнэймами как Север, а другое – когда с ним сотрудничает такой гигант luxury-сегмента, как Burberry. С другими любителями хулиганства и досок – Supreme – больше не стесняется работать Louis Vuitton. Время, когда бренды класса люкс презрительно морщили нос и стояли особняком, прошло – теперь на кону интерактивность, продуктивность и новая кровь. Спортивные брюки с лампасами теперь делают не только Adidas, но и Gucci с Chloe, а за раритетные мастерки «уголовников» с тремя полосками бьются, а в секонд-хендах моментально сметают с полок.ауе стрит

Минус всех этих прикидов, тюремных наколок и других атрибутов дворово-тюремной жизни в том, что они из ограниченной касты вырвались в массы – и стали излишне коммерческими. После выхода «Russian Criminal Tattoo» авторства Данцига Балдаева в тату-салоны потянулись подростки с книгами в руках, вот только по тюремным законам за незаслуженную воровскую татуировку могут и убить. А людям, которые жили в эпоху дефицита, вряд ли оценят тренд на «детдомовскую» одежду. Тем не менее юным (и не очень) нравится. Главное, во всем соблюсти меру – и фарту масти.