Skip to content

Интервью: Филипп Авдеев

О современном театре, взаимопомощи и аскетизме


Закон перевернутого мира гласит: быть нормальным – сумасшествие. Если вы добры, готовы жертвовать собой ради ближнего, отказываетесь от богатства и стяжательства, то пополняете галерею юродивых. Филиппа Авдеева, артиста театра «Гоголь-центр», с полной уверенностью можно назвать сумасшедшим. Он не только говорит со сцены о болезненных вещах («Кому на Руси жить хорошо», «Хармс. МЫР», «Идиоты», «Гамлет» и др.), но и занимается волонтерской деятельностью, выпускает бесплатную газету о любви и свободе, помогает сиротам и стыдится жить комфортной жизнью. Одним словом, безумец.

Спектаколь «Хармс. Мыр». Режиссер: Максим Диденко
Спектаколь «Хармс. Мыр». Режиссер: Максим Диденко

В каждый период времени какой-то вид искусства выходит на первый план. Иногда – форма романа, иногда – поэзия. Сейчас же, кажется, всё совсем иначе. Наибольший шум в обществе создает театр. Как следствие, сегодня у нас запрещают не книги или стихи, а спектакли. Как ты считаешь, почему театр занял лидирующие позиции и стал оппозиционным видом искусства?

Театр более живая материя. Это прямой контакт людей на сцене и людей в зрительном зале. Раньше существовал площадной театр, на котором происходила своего рода исповедь, честный разговор на самые болезненные темы, касающиеся политики, культуры и вопросов душевной организации. Мне кается, это сохранилось и сегодня. В течение двух-трех часов на сцене происходит энергетическая и смысловая концентрация. Она обладает такой силой, что может поменять мировоззрение людей. Театр разоблачает всякую систему, пытается ее усовершенствовать и привнести в нее нечто, что дало бы новую жизнь, а не сухую структуру. Это есть причины, по которым спектакли запрещают.

Тебе приходилось сталкиваться с цензурой?

Между актерами часто ходят разговоры, какую тему можно поднимать, а какую нельзя. И со спектаклем «Идиоты» мы точно были на грани. Постановка оппозиционная, она про совершенно безбашенных людей, про настоящее юродство. Там затрагивались вопросы и гомосексуализма, и религии, и психологии. А в конце на сцену вышли настоящие дети-инвалиды. Когда мы это делали, то думали, что нас закроют. Но обошлось.

Есть что-то, что ты не можешь позволить себе на сцене?

Пока я не сталкивался с тем, чтобы сказать «я не буду это делать». Но думаю, я не позволил бы себе излишнюю физическую жестокость. Я должен беречь коллег и думать, что своими действиями могу причинить им реальную боль, иначе это уже не профессия, это не стоит того. Все должно быть, наоборот, про любовь. В театре я не признаю жестокость ради жестокости, пошлость ради пошлости, голые тела ради голых тел. Все действия необходимо оправдывать. Только тогда будут возможны гармония и баланс.

Пастернак. Сестра моя - жизнь (1)
Спектакль «Пастернак. Сестра моя — жизнь». Режиссер: Максим Диденко

Готовясь к «Отморозкам», ты ходил на митинги и даже заглядывал на собрания партии «Другая Россия». Как все прошло, там не было жестокости ради жестокости?

Мне было 19 лет, и тогда я ничего не знал про политические тонкости. Я слышал, о чем спорили и говорили, но во все это не углублялся. Однако невозможно подходить к материалу, когда ты не осознаешь свою роль. Работать на одной органике, обманывать зрителя… Это не получится, это всегда видно. Так себя ощущал не только я, но и весь наш курс («Седьмая студия» Кирилла Серебренникова – прим. ред.). Нам было просто необходимо залезть в эту тему, посмотреть, понаблюдать, понять собственное отношение к происходящему.

На митинге были разные люди: партийные, беспартийные, сумасшедшие и более-менее адекватные, бабушки и молодые ребята, которые ничего не понимали, но хотели поучаствовать в чем-то важном. Мне кажется, что всех их объединяло отсутствие лени выйти на улицу и желание показать окружающим, что им не все равно, что им хочется перемен. Но понимания у людей, что именно они хотят изменить, не было. Если бы мы начали разбираться на месте, задавать людям наводящие вопросы, то уже на самом митинге могла бы случиться потасовка. Вся эта группа конфликтна, но самое главное, что она выступает с разными идеями. Мы всем этим пропитались, и именно поэтому, мне кажется, после спектакля возник такой резонанс.

Сейчас ты следишь за политической ситуацией?

После углубления в политику я стал аполитичным. Но мне навязывают следить – с телефоном я провожу много времени. Это не исключает того, что я чувствую бессмысленность всей политики. Я никогда не узнаю, кто прав, кто виноват, не пойму, кто все эти люди, чем они руководствуются в принятии решений.

112авдеев

Ощущаешь только информационную войну?

Да, я чувствую только это. Я вижу, как одна информация переходит в другую, но ответа нет ни здесь, ни там, один сплошной хаос, агрессивный хаос. Я не хочу принимать участие в этой войне и беспорядочности. Чтобы негатив уходил, в мир надо привносить что-то другое. А заниматься подбрасыванием поленьев в горящий огонь я не собираюсь.

В одном интервью ты сказал, что не любишь, когда в кино говорят о «бытовухе», на экране тебе хочется видеть волшебство. По-твоему, театр должен уводить зрителя в какие-то другие миры или рассказывать о жизни более реалистично?

«Бытовуха» тоже уместна. Я не люблю, как уже говорил, когда действия на сцене не оправданы – бытовуха ради бытовухи, когда меня носом в нее суют. Если мне покажут реалии жизни, но при этом я буду чувствовать какую-то вертикаль и метафизику, то это совершенно уместно. Я за то, чтобы в любом произведении был третий план, который не про слова, а про необъяснимое.

Есть роли, после которых тебе хочется выпить?

Я не из тех артистов, которые запивают свои тяжелые работы. Хотя я понимаю эту тонкую грань, я понимаю, почему некоторые так делают. Иногда я чувствую этот позыв, но не поддаюсь ему, потому что понимаю, что в итоге он приведет к тотальному разрушению.

Кому на Руси жить хорошо
Спектакль «Кому на Руси жить хорошо». Режиссер : Кирилл Серебренников

Как тогда ты преодолеваешь стресс после спектакля?

После тяжелых работ я стараюсь молчать и обрести внутреннее спокойствие. Можно сказать, что я занимаюсь активной медитаций. То есть для меня пройтись после спектакля в тишине по улице без мыслей в голове – лучшее средство. Это меня успокаивает.

Эзотерика – это ведь новая мода, которую отовсюду транслируют. Пелевин, Вырыпаев, Бояков… И в одном интервью ты сказал, что увлекся ею. Откуда твоя мотивация разбираться в этом?

Это вышло из меня. Все началось из общения с близкими друзьями и каких-то опытов, связанных с путешествиями, личными переживаниями, после чего я стал смотреть на мир иначе. И эзотерика, скорее, следствие, приятное времяпрепровождение с определенными книгами, все это помогает мне обрести гармонию. Я не могу сказать, что я этим занимаюсь серьезно. Наоборот, я стараюсь отходить от всякого рода философии и мыслителей, не впадать в это, потому что вскоре люди начинают говорить чужими словами.

Боишься стать фанатиком?

Да я не боюсь ничего. Я просто знаю, что это так. Люди становятся фанатиками, уходят от себя и прикрываются чужими мыслями. Я это очень остро чувствую и поэтому не делаю.

Мандельштам. Век-волкодав
Спектакль «Мандельштам. Век волкодав». Режиссер : Антон Адасинский

Зато ты делаешь «Белый шум». Как возникла идея газеты?

«Белый шум» я создал спонтанно. Я был на гастролях в Авиньоне, гулял по улице, тогда у меня уже были мысли создать свой проект, некий манифест поколения, и я увидел газету, дизайнерски очень круто оформленную. Там не было никакого содержания, только реклама, но ее вид подтолкнул меня к созданию собственного издания в Москве.

Сначала я думал, что нужно или ставить спектакль или что-то еще, что-то открытое, без лишних призм. И так я пришел к «Белому шуму». Первый номер мы посвятили любви, второй – свободе. Я осознанно беру «попсовые» темы. В наше время к вечным вопросам относятся с насмешкой, что тоже проблема. Мне не хочется, чтобы их так считывали.

То есть это манифест? В две тысячи экземпляров?

Можно сказать и так, грубо. Третий номер должен выйти с большим тиражом.

И когда будет третий номер?

Надеюсь, что он будет. Я понял, что не могу выпускать третий номер без спонсоров. Это небольшие деньги, но без них никак. Два первых номера мы сделали благодаря краудфандингу, но каждый раз проворачивать это невозможно.

1113АВДЕЕВ

Ты иногда задумываешься о том, что хочешь дать миру нечто большее, чем театр и газета? Или, может, тянет в гедонизм?

Я недавно как раз думал об этом. Пять лет назад в Крымске было затопление, и мы с однокурссниками поехали помогать в качестве волонтеров. В течение недели жили в палатках, доставали людей, разбирали дома. Чрезвычайное происшествие, трупы.… Но настолько четкого понимая, зачем я живу, больше не было. Там ты не задаешься вопросами «кто я?», «почему я?», «нужно ли этим заниматься, имеет ли смысл искусство или это все иллюзия и профанация?» В 7 утра ты встаешь, едешь к какой-нибудь бабушке, покупаешь ей еды, затем идешь помогать кому-то еще, и так без остановки. Вечером тебе дают тарелку гречки, а ты без сил, поэтому про еду забываешь и сразу валишься спать. Утром все повторяется снова. Ты будто выходишь из потока обычной жизни и начинаешь заниматься реальным делом, реальной помощью, ты действительно нужен в этот момент.

А гедонизм… Нет. В получении от жизни одних лишь удовольствий я не вижу смысла. Да и посмотри на меня: штаны колом стоят, затасканная рубашка, на всем шерсть собаки. Раньше я себе бы не позволил так появиться в обществе, сейчас мне совершенно все равно.

Судя по твоему внешнему виду, ты художник. Сегодня люди часто носят одежду не для того, чтобы стать красивее, а чтобы передать окружающим какое-то сообщение. Даже определенный бренд может отнести нас к субкультуре. Ты ничего не хочешь сказать своими штанами в шерсти собаки?

Когда я учился в институте, то думал об одежде. Я шел в магазин, и мне хотелось одеться красиво, как люди, чей внешний вид мне понравился. Быть модным было важно. А сейчас… (Поднимает ногу и показывает потертые кроссовки.)

Пастернак. Сестра моя - жизнь
Спектакль «Пастернак. Сестра моя — жизнь». Режиссер: Максим Диденко

Так, это что? Ты сейчас этими кроссовками говоришь, что фанат какого-то рэпера или футболиста?

Нет, я вообще про это не думаю! Меня близкие люди уже заставляют одеваться. Видимо, иногда я выгляжу совсем непрезентабельно. У меня есть штаны друга из H&M на три размера больше, чем надо, но мне в них удобно. Ничего с этим не поделаешь. Мне говорят, что так нельзя. Ну, окей, могу надеть на размер поменьше. Но, скорее всего, это опять будут треники, а не джинсы или брюки. У меня очень активная работа, я прыгаю, бегаю и утром одеваюсь так, будто иду на тренировку. Я могу позволить себе дорогую одежду, но мне дико скучно ходить по магазинам. А если я что-то покупаю, то буду занашивать до дыр.

У профессии артиста есть куча подводных камней, связанных с тем, кем я должен быть, как я должен одеваться и подавать себя, пиарить через Инстаграм…

Пиаришь?

У меня его нет.

Вокруг очень много соблазнов. И у любого человека должен быть внутренний стрежень, нужно держаться своего пути и не сойти на проторенные дорожки, по которым идет уже не один человек.

После той поездки в Крымск ты еще волонтерил?

Нет, я больше не ездил никуда. (Грустно усмехается.) Только в хоспис. Но эта мысль во мне живет. Я оправдываю себя нехваткой времени. Но любовь и желание помогать я и мои коллеги направляем на другие вещи. У меня благодаря этому волонтерскому опыту родился проект «Белый шум». Никита Кукушкин, например, создал «Добрый ящик». Теперь все желающие могут положить в него вещи, игрушки и подарки. Мы потом едем в детский дом и все это дарим детям. Наши добрые намерения мы сублимируем и в творчество, и в общение друг с другом.

Прошлым летом я хотел поехать волонтером в Африку, но не получилось. Туда, оказывается, очень трудно попасть. Ты должен заплатить большие деньги, пройти тысячу тестов и отстоять огромную очередь.

111авдеев

Как ты считаешь, это желание делиться добром – частные случаи или это потребность всего поколения?

Это естественное желание человека – делать добро. Не затем, чтобы получить взамен эмоциональную отдачу – это первый этап самолюбования – а чтобы оказать людям реальную помощь. Конечно, наш эгоизм вечен. Его нужно попытаться достать и выкинуть, хотя это трудно. Но главное, что в итоге я все равно приду и помогу людям. Через какие уж я там тонкие душевные организации прошел – неважно. Важно само действие.

Иногда я прихожу домой и мне стыдно, что у меня что-то есть. Будь моя воля, если бы не было любимой девушки, работы, то я бы стал аскетом и жил максимально просто, ничего бы себе не позволял.

Не сложнее отказываться от всего этого, когда у тебя есть работа и девушка? Там бы ты был аскетом по необходимости, а здесь аскетом по убеждению.

Может быть. Все, что происходит, должно происходить, но эти ощущения есть у меня, и с ними ничего не поделать. Сейчас я всячески стараюсь избегать комфорта. Например, сидеть в кресле в мягких тапочках, сутками ничего не делать – я не могут так. В эти моменты я чувствую себя потребителем. Иногда это, наверное, необходимо, как экстренная мера, когда совсем кукушка едет, нужно уметь отключаться, чтобы потом идти дальше. Но долгое время лежать овощем или кайфовать от похода в магазин, покупать все подряд, а потом ехать куда-то дальше развлекаться…. Этот светский образ жизни совсем не моя история.