Skip to content

«Бургерами Павленского» дорога в музей вымощена

Искусство в массы, массы в искусство


Почти на целый век русскую землю своим революционным пузом накрыла идея грамотного распределения ресурсов: хлеб — крестьянам, фабрики – рабочим, роскошь – бюрократии, искусство – народу. Идеологическое пузо, набитое светлыми надеждами и темными предзнаменованиями, в конце концов, лопнуло, а на свет вышли очередные сверхчеловеки: шершавые рабочие комбинезоны сменились брючками с подворотом, бомберами и свитшотами; фабрики, едва сбросив производственную труху, стали арт-кластерами, амбары – галереями, а цеха – лофтами с индустриальной эстетикой. Искусство народных масс, создаваемое в лабораторных условиях тотальной изоляции, мутировало в contemporary art, которое, отдыхиваясь и прихрамывая, несется в сторону распахнутых культурных границ. О дивный новый мир – лицо другого времени, других задач и потребностей, вкусов и предпочтений, в котором – смотрите-ка – все так же угадывается рожица обывательской массы. Знакомый римский рот, жадно раззевающийся в извечном крике: «зрелищ!», знакомые средневековые ручищи, что тянутся к понятному и простому, знакомый хлопок мещанского глаза, отражающего отнюдь не буддистскую пустоту. И привычная одухотворенная цель: приблизить неотесанную массу к ногам Прекрасной Софии.
искусство в массы, массы в искусство

Начало XVIII века. Дворяне неохотно сбривают бороды, втискивают животики в европейские платья и вместо любимой застольной пьянки отправляются на ассамблею, где пыжатся над светскими диалогами, смущаясь, как бальзаковский Г-н де Баржетон, который, прибывая на дуэль, боялся лишь того, что не найдет подходящих слов. Для этих наспех загримированных варваров и непричесанного простого люда Петр открывает Кунсткамеру – диковинные животные, монстры-насекомые, франкенштейны, забальзамированные младенцы – рай для ученого, фрик-шоу и прелести цирка уродов. Казалось бы, «развлекая, просвещай» в полном объеме. Но массу, с ее элегантным вкусом, в музей привлекали следующим: каждому на входе – рюмка вина или водки! оплачено царским карманом!
кунсткамера петр 1

Рюмка водки – универсальный мотиватор – к началу прошлого века сменилась более изощренными побудителями. Авангардисты пошли от противного – если народ не идет к искусству, искусство пойдет к народу. Пока элита Серебряного века играла в рулетку с оккультизмом и трансцендентностью, строила биографии по законам метафизического и разыскивала в эфире смысл бытия, футуристы громили основы мира. На руинах должно было возвыситься Новое искусство – искусство масс.

Как и все в революционные годы, вопрос о прививании вкуса народу воплотился в рубленой, по принципу стихов Маяковского, форме – никаких заигрываний с ерофеевской русской душой, никаких тонких и незаметных вбросов. Огонь – в сердца, принуждение – в метод. Потому и стали возможны прекрасные, невообразимые в рациональном мире эпизоды: на балете в ложе Большого театра, привезенные плацкартами из глубинок, восседают рядом сварщик и матрос, оба задаваясь вопросом о том, почему актеры халявят и не произносят реплик.
революция искусство маяковский

История щедра на детали, но скучна в общем мизансценировании – цикл за циклом за циклом за циклом, повтор за повтором повтором повтором. Труднодоступные простым смертным философско-поэтические идеи начала прошлого века (примерно: свечение зорь и закатов над Москвой, объясняющееся пылью, носящейся в воздухе после раскрытия дверей ада, символизирует приближение эсхатологического конца) передали эстафету. Приняли ее концепции современного искусства нового тысячелетия, обнаруженные завернутыми в репродукции Энди Уорхола в корзинках цвета International Klein Blue у дверей галереи Тейт. Тайные встречи знаменитых поэтов, отвернувшихся от тугодумов-мещан, сменились вернисажами знаменитых художников-я-так-вижу, отвернувшихся от тугодумов-мещан. Мещане, в свою очередь, все так же зазываются в сферу прекрасного, но уже не средствами скандального футуризма или неизбежным грузом идеологического «вперед!», а заигрывающим голосом рекламы, призванной быть глашатаем перед церковью Искусства.

сноб выставка вернисаж

Теперь Сергей Шнуров, хулиган и проказник, чьи песни и интервью испещрены цензурными ***, ныне – кающийся грешник, вернувшийся в лоно Культуры, и одно из главных лиц пиар-кампании Третьяковки, заманивающей массы в музейные залы. Третьяковская галерея не носит бороды и не зарастает мхом, меланхолично смотря на происки молодых галерей и арт-площадок, она покупает красный кабриолет. И, что удивительно, не выглядит в нем неловко.

В отличие от пиар-отдела сети «Бургер-Кинга», набившегося всем коллективом в исписанный мессианскими лозунгами микроавтобус, чтобы умчаться прямиком к Беккету, дадаистам и Кафке. Стараясь совместить приятное (заработок) и полезное (просвещение), они разработали стратегический план «яйца Петра Павленского» и бросились реализовывать его на территории воспаленных питерских улочек и проспектов. И без того легендарная мошонка акциониста, некогда прибитая к брусчатке на Красной площади, увековечится в светящемся меню сети фастфуда бургером «с яйцом и прибитым к платформе гвоздем». Акция «Угроза», в ходе которой художник поджег двери здания ФСБ, войдет в кулинарную историю как бургер «c подгоревшей с одной стороны булочкой».
бургеры павленского

У кнута и пряника, попеременно сменяющих друг друга на вахте Просвещения, одна и та же цель и схожий результат. Но за свежими пряниками, наваленными в пропасть между массовым и высоким, за пряниками, печеньями, маффинами и вафлями, вымазанными в меде общественных предпочтений, наблюдать приятней и веселей. Да здравствуют благие намерения!