Skip to content

Мужики

Проза

Если деньги — это чеканная свобода, то я, бывший студент филфака, — самый последний раб. Юношеское честолюбие с трудом вынесло три этих месяца лакейства в увеселительных заведениях, хотя возвращение в провинцию едва ли здравая альтернатива. Койку в хостеле пришлось освободить до обеда, поезд же отбудет ночью. Житейский скарб (сумки в обеих руках, рюкзак) жжет ладони, трет позвоночник. Напоминает: уходи. Я ждал вечера в одном из окукленных петербургских дворов, близко от вокзала.

Мозг требует работы, и кто выполняет эту прихоть, тот остается при своем уме. Заключенные в одиночных камерах знают число пор в бетоне, количество ржавых пятнышек на решетке, сколько шагов от стенки до стенки. Так и я пятый час открываю новые смыслы в чахоточно-желтом трехэтажном здании, из угла которого выбит сочный кусок. Оно пережило царей, три революции, пару мировых войн. Переживет и этот кокетливый акт вандализма.

мужик

Кто-то слева от меня ударил палкой об асфальт. Я обернулся — девушка берет терьера в руки и, ругаясь, как это может девушка, идет в сторону арки. В шагах семи от собачницы стоит мужчина, низкий, жилистый и смуглый. Настоящий хищник, он слился с жухлой растительностью двора и теперь идет, с палкой в руках, ко мне, подсаживается.

— Заколебали. Срут везде только. Есть закурить?

— Нет, не курю.

— Жа-аль… В армии, если не куришь, не вольешься в коллектив.

— А в тюрьме?

Собеседник прищурился, будто я затронул не то близкую, не то любимую тему.

— Там по-другому. Вот ты работаешь где?

— Студентом работаю, на биологическом.

— Биология? Биология — это хорошо. Я сам инженер был, ракеты строил. Раньше это кому-то надо было. А сейчас чего? Нет ничего, и никому не надо ничего. Сейчас нет и-де-о-ло-гии!

Дворняга принюхивалась к песку возле детских горок. «А ну пошла отседова!» — охотник бросил в собаку палкой. Та побежала трусцой, хоть и была далеко, и снаряд не долетел.

— Давно вы так? Воюете?

— Сутками не слежу, конечно, но если уж замечу — прогоняю. Я и похуже могу сделать. Смотри-ка.

Мужчина достал обыкновенный нож с деревянной рукояткой, поднял лист на пробу и дал оба предмета мне. Лезвие, как гильотина, опустилось, и половинка листа отпала.

— Великолепный нож, признаюсь.

С тем же довольным прищуром собеседник посмотрел на меня, потом — то ли в небо, то ли в метафизическое Ничто.

— Это дедов. Он с этим ножом еще в Гражданскую воевал. А сам я в девяносто третьем Белый дом защищал. Потом, бывало, поговоришь с соседом, а он тебе: «Так я ж там по другую сторону был!».

Мы молчали.

русский мужик3«Миш, открой банку, а!». Из окна смотрела женщина. Короткостриженная, с родинкой под глазом. Тип «уже за пятьдесят». «Миша» сплюнул, пожал мне руку, исчез в подъезде. Через минуту он уже будет в своей квартире. У входа пахнет гуталином, ванная облицована голубым кафелем. На столе натюрморт: тарелка со сладостями, еще тарелка, накрытая другой тарелкой. Что там? Котлеты? Салат? Под столом банки с маринованными овощами. Одну из них сегодня вскроют. Нужно хлебосольно встретить сына и внуков, редких гостей.

Этой ночью я буду спать в поезде, Михаил — в кровати, с существом неопределенной наружности. Он будет вспоминать годы, когда был шпаной Кировского района; будет щекотать нервы, представляя, как пошла бы жизнь, если бы он не поехал зарабатывать на Север, а остался с Наташей, чья мать обещала прописку в Москве и помощь с квартирой. Он будет мечтать о любви в разных позициях, планировать посадку овощей в новом дачном сезоне.

Где-то в Эфиопии новорожденный племени сури впервые видит зебру; на станции «Восток» в Антарктике полярник читает, посмеиваясь, книгу; в Стамбуле муэдзин делает вдох перед призывом к молитве. Ты стоишь с палкой наготове, гоняешь забредших собак. Возвращаешься в квартиру, похожую на кладовую. Чего же ты хочешь, русский мужик?


Иллюстрации: Кашинцева Елизавета